Митрополит Антоний Сурожский. Труды.

Наше издательство выпустило собрание бесед, проповедей и диалогов митрополита Сурожского Антония, самое полное из издававшихся когда-либо. Значительная часть текстов публикуется впервые. Переводчик, составитель и редактор — Е. Л. Майданович, уже выпустившая около двух десятков книг и брошюр митрополита Антония. В редактировании книги и составлении комментариев приняли участие А. И. Шмаина-Великанова и епископ Керченский Иларион (Алфеев). Книга снабжена обширной вступительной статьей, многочисленными комментариями, библиографией, аннотированным указателем имен и тематическим указателем. Книга выпущена по благословению Патриарха, в ней 1080 страниц, 52 фотографии.

Пока человек жив, отношения с ним могут меняться час от часа, день ото дня, год от года. С его смертью все это уходит, и только тогда наступает ясность.

Именно это, как мне кажется, имеет место в наших отношениях с покойным митрополитом Антонием. Меня просили коротко рассказать о том, как я ощущаю его наследие нам — епархии, приходу и лично мне. Оглядываясь вокруг, я вижу людей, знавших Владыку много дольше, чем я, и каждый, кто знал его, может утверждать, что поддерживал с ним особенные, личные отношения.

Расскажу немного о моих отношениях с Владыкой Антонием. Впервые мы встретились в 1971 году, тогда я учительствовал недалеко от Оксфорда. Владыка посетил церковь, которая была в частном доме. Как многие, я сразу попал под воздействие его проницательного взгляда, почувствовал необыкновенно внимательное отношение ко мне лично. Это покорило меня, в тот день я записал в дневник: «Какой замечательный человек!» Тогда же Владыка посоветовал мне оставаться в Синодальной церкви, к которой, по его словам, он питал большую симпатию. Владыка пригласил меня заезжать к нему в Лондон, но я ответил, что скоро возвращаюсь домой в Америку. Мы не виделись до 1973 года, когда случайно встретились в Гайд-Парке, он пригласил меня зайти, и я согласился… Потом я стал просто ходить в церковь; он, заметив меня, кивал головой и улыбался. Однажды, когда нам удалось поговорить, он спросил меня, учился ли я в семинарии. Я сказал: «Да, я ходил в семинарию, но не в ту, какую надо». Владыка сказал: «Ну, это не имеет значения. Вы закончили курс?», и я ответил: «Да, все пять лет». «А почему вы не стали священником?» — «Я не знаю, видимо на то не было Божией воли». Владыка положил руку мне на плечо и сказал: «Я думаю, Господь изменил Свое мнение». И так начались наши беседы, в конце концов я был рукоположен и стал священником Лондонского прихода. Думаю, наша дружба возрастала медленно, оттого что я никогда не верил, что митрополит может быть в дружбе с кем-нибудь вроде меня. Я действительно в такое не верил!

Так начался совершенно исключительный этап моей жизни, за неимением лучшего выражения я бы назвал его «бегом с препятствиями». В первые годы нашей дружбы отношения были очень неровными, в большой мере из-за обычая Владыки отменять встречи в последний момент. Однажды мы с женой раз семь подряд переносили наши рабочие дела, пристраивали детей и все прочее, а я пришел к Владыке и снова нашел на двери записку. Я заявил, что больше не намерен терпеть подобное, и мы поссорились. Когда Владыка провожал меня до двери, он произнес — я до сих пор слышу его глубокий голос и русский акцент: «Позвольте сказать, дорогой Джон: я очень рад, что мы не муж с женой».

С тех пор Владыка перестал отменять наши с ним встречи в последнюю минуту, но часто просил передать кому-нибудь свои извинения. Тут вспоминаются два случая. Как-то зимой он позвонил мне в будний день ровно в то время, когда улицы забиты машинами, и попросил провести вместо него беседу в Эссексе, в Ромфорде, в половине восьмого. Я согласился поехать, но предупредил, что не поспею ко времени. Пока он извинялся, я спросил: «Кстати, какая тема беседы?» — «Ангелы» — ответил Владыка, и мы рассмеялись. В другой раз звонок раздался в три часа дня в пятницу, он сказал, что плохо себя чувствует, и попросил поехать в Херефорд у границы Уэльса и провести говение для клириков Херефордской англиканской епархии. Я отказался: если бы аудитория состояла не из духовенства, я бы поехал.

В последние годы и во время болезни Владыка, как будто, все больше полагался на меня — уж не знаю, почему: нам все еще случалось спорить. Как-то он хлопнул за мной дверью, я постучался, и когда он сердито открыл мне, я произнес: «Я еще не все сказал». Владыка рассмеялся и жестом пригласил войти.

Если быть уж совсем откровенным: не могу даже сказать, что мне недостает Владыки. Поначалу мне было не по себе от этого, но теперь я понял, что причина тут в том наследии, которое он нам оставил. Для меня, как и для многих, наследие это очень живо. Состоит оно, на мой взгляд, из трех частей: это Церковь, затем молитва и богослужение и, наконец, личные отношения.

К моменту нашей первой встречи наша семья принадлежала к Синодальному приходу. Я мыслил очень узко и главным считал соблюдать правила.

Еще в нашем самом первом разговоре с митрополитом Антонием он сокрушался, что столько правил и традиций отброшено. Не думаю, что Владыка сознательно стремился произвести впечатление — он на самом деле так чувствовал. Более того, в день, когда он рукоположил меня священником — вы знаете, что он всегда говорил несколько слов рукополагаемому в момент, когда тот должен пройти Царскими вратами, — он сказал мне: «Я рукополагаю тебя, чтобы ты помог хранить равновесие между старым и новым — не бойся ни того, ни другого».

Один из принципов, которому он постепенно научил меня — лучше нарушить правило, чем сломать человека. Для меня это было ново. Мои отец с матерью были фермерами и их родители тоже, жизнь шла по строгим правилам: встаешь в пять утра, одеваешься — и живешь по часам.

Владыка учил, что рука, протянутая к событиям и людям, должна быть легкой — так поступает Бог по отношению ко всем нам.

Он привел меня к пониманию того, что ответы на главные вопросы ищешь долго и, что еще важнее, ответы эти не одинаковые для всех.

Из сказанного может показаться, что митрополит Антоний был либералом худшего толка, но это не так. «Всегда имей правило под рукой, — говорил он мне, — это лучшая указка, но не всегда решающая».

Владыка любил Россию, любил русских людей, любил многое русское, но был убежден до глубины души, что Церковь не бывает ни русской, ни греческой, ни сербской, ни даже английской; напротив, Церковь — это всеобщая дружба со Христом.

Об этом можно говорить еще очень долго, я многое узнал о Церкви от Владыки, и это навсегда останется со мной и со многими из нас, но теперь я перейду ко второй теме, к теме молитвы и богослужения.

Это болезненная для меня тема, потому что, боюсь, мы теряем, по крайней мере в Лондонском соборе, привитое Владыкой отношение к молитве и богослужению. Владыка всегда учил меня приходить в церковь заранее, чтобы успеть приготовить все, что нужно, найти и заложить в книгах места чтений и так далее, потому что служба исключает посторонние разговоры.

Те, кто продолжают ходить в собор, не могли не заметить возрастающие перемены по сравнению с тем, что было при Владыке. Священники разговаривают, дьяконы разговаривают, естественно, алтарники тоже не стесняются разговаривать. И после этого священники смеют одергивать собравшихся: не болтайте! Все это очень грустно, и я не могу мириться с тем, что такова «русская привычка»: будь она хоть греческая, сербская, румынская, какая угодно — это дурная привычка и прямое покушение на наследие митрополита Антония: я так ясно помню, как он досадовал, как отвечал сквозь зубы, когда его о чем-то спрашивали во время службы. Очень часто в ответ звучало решительное «нет!». Мне очень больно наблюдать, что теперь служба сопровождается беготней, обсуждением предстоящих действий — ничего этого быть не должно. Надо сказать, владыка Василий изо всех сил старается удержать службу на былой высоте, но из вежливости отвечает на вопросы священников, дьяконов и алтарников — это они (а порой и я сам) виноваты в отступлении от завещанного митрополитом Антонием. Наш собор, наша епархия всегда отличались в этом отношении, а теперь, как говорят, в других приходах молитвенный дух более живой, чем в соборе. Меня это очень печалит, это должно всех нас печалить, и, смею надеяться, нам еще удастся тут что-то исправить.

Наконец, о личных отношениях. Как я уже говорил, у каждого из нас были свои, особенные отношения с владыкой Антонием. Тот факт, что сам он был в первую очередь человеком для доверительной беседы, порой создавал административные трудности, но мне кажется, что дух уважения, с которым он относился к каждому человеку, распространялся по всей епархии. Наше духовенство всегда было братством. Неприступность, чувство собственного значения вовсе нам не свойственны — это совершенно определенно Антониева печать на нас. Многие из нас, особенно лондонцы, слышали от разных людей одну и ту же историю. Человек звонит в дверь и просит позволения посмотреть собор, а потом рассказывает: «Нас провел по храму старый привратник». Этим «старым привратником» оказывался митрополит Антоний!

Существенно и то, что Владыка не требовал какого-либо комфорта: он легко терпел жару, холод, голод, усталость; ничего этого он не замечал. Я не помню, чтобы он купил хоть что-нибудь ради удовольствия или просто удобства. И еще: каждый год на Рождество мы готовили Владыке подарки, но он их немедленно передаривал, и мы перестали это делать. Я думаю, многие с этим сталкивались: Владыка все раздавал. За эти 25 лет, однако, множество раз мне случалось говорить ему об остро нуждающихся людях, он ни разу не отказался помочь и как-то находил нужные деньги, иногда весьма значительные.

Осталось сказать несколько слов о последних днях Владыки. Думаю, я вправе поделиться этими воспоминаниями.

В феврале 2003 года, после того как у Владыки появилась кровь в моче, а он несколько месяцев упрямо отказывался показаться врачам, ему поставили диагноз: рак мочевого пузыря. Он указал на меня как на next-of-kin, на ближайшего ему человека, поэтому я присутствовал на встречах с врачом. На первой после операции встрече врач был настроен оптимистически. Когда мы уже садились в машину, я заметил: «Что ж, все неплохо. Врач говорит — прогноз хороший». Владыка Антоний посмотрел на меня и произнес: «Он ошибается». И рассказал свой сон: ему приснилась бабушка. Вид у нее был торжественный, она держала календарь и молча листала его. Быстро промелькнули февраль, март, апрель, май, июнь. Когда дошло до июля, движение замедлилось и на четвертом августа остановилось. И он сказал мне: «Я умру четвертого августа».

Началось долгое лечение — облучение и химиотерапия. Я возил Владыку на сеансы ежедневно почти восемь недель, ему требовались большие дозы обезболивающих. Однако лечение не дало результатов, и 23 июля Владыке пришлось лечь в Тринити-хоспис. Опять-таки, я проводил там целые дни. Я выслушал последнюю исповедь Владыки, соборовал и причастил его. Довольно скоро после этого он потерял сознание и во второй половине дня четвертого августа скончался.

Незадолго до этого он спросил, готов ли я оказать ему последнюю услугу, и я сквозь слезы ответил согласием. Владыка дал мне список имен и просил молиться об этих людях до конца моей жизни, как он сам молился, — имена он просил никому не открывать.

Владыка ушел от нас. Он был святым, но был и грешником. Он был мудр, но делал ошибки. Он видел славу человека, и, я верю, встретил Бога.

Однажды, когда я на него за что-то рассердился, Владыка сказал мне: «Джон, ты деревенский мальчик, ты знаешь, что из навоза может вырасти добрый плод, — так и думай обо мне».

Протоиерей Джон Ли

Лондон, 2005

Содержание

Био­гра­фи­че­ская справ­ка · От ре­дак­ции · Епископ Иларион (Алфеев): Бо­го­сло­вие ми­тро­по­ли­та Ан­то­ния в све­те свя­то­оте­че­ско­го Пре­да­ния

МА­ТЕ­РИЯ И ДУХ. Че­ло­ве­че­ские цен­но­сти в ме­ди­ци­не· Во­про­сы ме­ди­цин­ской эти­ки · Смерть · Ожив­ший из мерт­вых · Пра­во­слав­ная фи­ло­со­фия ма­те­рии · Те­ло и ма­те­рия в ду­хов­ной жиз­ни · Пе­ред ли­цом стра­да­ния · Пас­тырь у по­сте­ли боль­но­го · О стиг­ма­тах

ВО­ПРО­ША­НИЕ. Во­про­ша­ние и со­мне­ние · Пра­во­сла­вие и за­пад­ный мир · Диа­лог атеи­ста с хри­стиа­ни­ном · Бог под во­про­сом

ЧЕ­ЛО­ВЕК. Без за­пи­сок · Об ис­тин­ном дос­то­ин­ст­ве че­ло­ве­ка · Ве­ра Бо­жия в че­ло­ве­ка · Са­мо­по­зна­ние · Внут­рен­няя ус­той­чи­вость · Что та­кое ду­хов­ная жизнь · Ду­хов­ное ру­ко­во­дство в Пра­во­слав­ной Церк­ви · Ито­ги жиз­ни · Свя­тость · О при­зва­нии че­ло­ве­ка · При­ми­ре­ние всей тва­ри · Мы долж­ны не­сти в мир ве­ру · О сво­бо­де · Со­зер­ца­ние и дея­тель­ность · Слу­же­ние хри­стиа­ни­на в се­ку­ляр­ном об­ще­ст­ве · О под­ви­ге люб­ви · Та­ин­ст­во люб­ви · Во­про­сы бра­ка и се­мьи

СЛО­ВО БО­ЖИЕ. Мыс­ли при чте­нии Свя­щен­но­го Пи­са­ния · Уро­ки Вет­хо­го За­ве­та · О Еван­гель­ском бла­го­вес­тии · «На­ча­ло Еван­ге­лия Ии­су­са Хри­ста, Сы­на Бо­жия» · Бе­се­да о прит­чах · Пер­вые про­ше­ния Мо­лит­вы Гос­под­ней · Зов Бо­жий и путь спа­се­ния · Раз­мыш­ле­ния на пу­ти к Пас­хе

ПУ­ТИ БО­ЖИИ. О тво­ре­нии и спа­се­нии ми­ра · День Седь­мой · О Вос­кре­се­нии Хри­сто­вом · Эво­лю­ция об­раза От­ца и хри­сти­ан­ская ве­ра · Кра­со­та и ма­те­рия в их взаи­мо­от­но­ше­нии с Бо­гом · «Я хо­чу по­де­лить­ся с ва­ми всем, что на­ко­пи­лось…»

ВСТРЕ­ЧА. Жизнь и молитва — од­но · Мо­лит­ва и дея­тель­ность · Мо­жет ли еще мо­лить­ся со­вре­мен­ный че­ло­век · Му­же­ст­во мо­лить­ся · О Мо­лит­ве Гос­под­ней · Мо­лит­вен­ное пред­ста­тель­ст­во · Ве­чер­няя мо­лит­ва

ПРО­ПО­ВЕ­ДИ. «Про­по­вед­ник дол­жен го­во­рить о том, что яв­ля­ет­ся его опы­том Бо­га» · Сло­во пас­ты­ря · Но­во­год­ний мо­ле­бен · Про­по­ведь в не­де­лю пе­ред Ро­ж­де­ст­вом Хри­сто­вым · Ро­ж­де­ст­во Хри­сто­во · Сре­те­ние Гос­под­не · Кре­ще­ние Гос­под­не · Пре­об­ра­же­ние Гос­под­не · Благо­ве­ще­ние — Ве­ли­кая пят­ни­ца · Верб­ное вос­кре­се­нье · Стра­ст­ная сед­ми­ца · Пас­ха · Благовещение — Свет­лый По­не­дель­ник · О Ма­рии Ма­гда­ли­не · О ра­до­сти Хри­сто­вой · Воз­не­се­ние Гос­под­не · О Воз­не­се­нии Гос­под­нем и Пя­ти­де­сят­ни­це · Ро­ж­де­ст­во Бо­жи­ей Ма­те­ри · Ус­пе­ние Бо­жи­ей Ма­те­ри · Празд­ник ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри «Не­ча­ян­ная Ра­дость» · Воз­дви­же­ние Кре­ста Гос­под­ня · О стра­хе Бо­жи­ем · О Еван­ге­лии · О встре­че · О чу­де · Про­по­ведь но­во­брач­ным · О те­ле · Об от­вет­ст­вен­но­сти хри­сти­ан за весь мир · О по­кая­нии · О вой­нах · О со­бы­ти­ях в Мо­ск­ве 19—22 ав­гу­ста 1991 г. · О по­сла­нии Пат­ри­ар­ха Алек­сия к мо­ло­де­жи · Па­ни­хи­да по мо­ря­кам, по­гиб­шим на под­вод­ной лод­ке в Ба­рен­це­вом мо­ре · День всех свя­тых, в зем­ле Рос­сий­ской про­си­яв­ших · День но­во­му­че­ни­ков и ис­по­вед­ни­ков Рос­сий­ских

Проповеди • Библиография • Именной и предметный указатели

Антоний, митрополит Сурожский — выдающийся современный христианский проповедник и богослов (Русская Православная Церковь, Московский Патриархат).

Митрополит Антоний (в миру Андрей Борисович Блум) родился 19 июня 1914 г. в Лозанне, в семье российского дипломата. После революции оказался в эмиграции. В 1939 г. окончил медицинский факультет Сорбонны. Хирург во французской армии, затем в антифашистском Сопротивлении. В 1943 г. тайно принял монашеский постриг. После войны продолжал заниматься медицинской практикой. С 1949 г. — иеромонах, назначен на пастырское служение в Лондон. В 1957 г. хиротонисан в епископа Сергиевского; с 1962 г. — архиепископ, правящий архиерей образованной на Британских островах Сурожской епархии; с 1966 г. — митрополит. В настоящее время продолжает окормлять растущую православную паству своей епархии, а также, посредством книг и радиобесед, проповедует Евангелие во всем мире. Имеет многие награды Русской Православной Церкви, братских православных церквей, Англиканской церкви, Bowning Award (США) «за распространение христианского благовестия». Доктор богословия Абердинского университета (Великобритания) «за проповедь слова Божия и обновление духовной жизни в стране» и Московской Духовной Академии «за совокупность научно-богословских, пастырских и проповеднических трудов», а также Кембриджского университета.

Митрополит Антоний не пишет чисто богословских трудов, но его проповеди и беседы содержат своеобразное и продуманное православное богословие.

В становлении богословского мышления митрополита Антония большую роль сыграла персоналистическая философия Н. А. Бердяева, в первую очередь (намеченное им и углубленное митрополитом Антонием) учение о противопоставлении индивидуальности и личности, а также центральная мысль М. Бубера о бытии как отношении Я—Ты.

В зрелом богословии митрополита Антония мы прежде всего различаем три особенности:

I. Евангелизм. Эта особенность выражается прежде всего в том, что стилистически и формально проповеди и беседы митрополита Антония построены так, чтобы служить как бы мостом между слушателями и Евангелием. Они максимально сокращают расстояние, отделяющее современного человека от живого Христа, и делают его участником Евангельской истории.

II. Литургичность. В данном контексте это означает, что богословие митрополита Антония облекает в слова безмолвное по преимуществу Таинство Церкви: не какую-либо часть церковного обряда и не одно из Таинств, но совокупность церковного общения. Его слово вводит человека в Церковь подобно священнодействию.

III. Антропологичность. Эту особенность своего учения отмечает и сам митрополит Антоний (см. его ответ на вопрос: «Во что верит Бог?» — «Он верит в человека»). Его проповедь сознательно нацелена на то, чтобы вернуть испуганному и оглушенному миром современнику веру в себя. Митрополит Антоний постоянно подчеркивает безмерную глубину каждой человеческой личности, бесконечную ценность человека для Бога и постоянно присутствующую возможность общения между Богом и человеком. Это общение в каком-то смысле равноправно, то есть подобно отношениям любви или дружбы, а не господства и рабства. Именно как личные и неповторимые отношения с Богом митрополит Антоний понимает и описывает молитву во многих выступлениях на эту тему. Благодаря сосредоточенности митрополита Антония на человеке во всей полноте бытия его проповедь производит впечатление обращенной к каждому лично, несмотря на то что зачастую его слушают толпы. Она вызывает каждого человека на личный диалог с Богом.

Внимательный читатель различит в текстах митрополита Антония отголосок богословской беседы с протоиереем Г. Флоровским, В. Н. Лосским и со многими другими русскими богословами нашего века, укорененность в святоотеческом наследии, особенно в аскетической литературе, а также открытость к диалогу с другими религиями и культурами (позднеиудейская письменность, восточная мистика, современная психология). Но и самый неискушенный слушатель слова митрополита Антония точно чувствует суть его проповеди, богословия и служения: постоянно звучащая весть современникам о том, что Бог — здесь.

Митрополит Антоний любит повторять, перефразируя святого Феофана Затворника, что ощущение Божьего присутствия должно в нас быть непосредственным, как зубная боль. Это прежде всего относится к нему самому. Всякий, кто имел счастье лично видеть его — в переполненном московском храме или наедине, в ризнице лондонского собора, — никогда не забудет, что побывал в присутствии верующего, то есть находящегося вблизи Бога. При этом не следует думать, что он будет говорить с вами о тайнах Божественной премудрости, — он пастырь, а не учитель, и говорит с каждым о том, что необходимо этому человеку в этот час; но каждое его слово, интонация, взгляд заставляют вспомнить изречение: «Кто близ Меня, тот близ огня».

Личное общение с митрополитом Антонием дает нам возможность понять, что значит «Бог есть любовь». Ведь каждого человека — как бы Владыка ни был болен, занят, изнурен — он встречает как утраченного и чудом вернувшегося сына. Он понимает и принимает всех приходящих к нему за советом и помощью в самых разных ситуациях: иногда в тупике умственного поиска, иногда — в последней жизненной крайности. Всяких людей: православных и неправославных, русских и нерусских, верующих и неверующих. Он возлагает на свои плечи ношу каждого измученного или колеблющегося человека и взамен одаривает частицей своей уникальной свободы, проявляющейся и в малом — свободы от чиновничества, ханжества и узости, и в самом главном — как свободы от себя, свободы жить в Боге.

Поэтому влияние проповеди митрополита Антония на современный мир трудно описать в академических терминах, так как в первую очередь — это влияние пастыря, меняющего своим словом души людей, а не их культурную деятельность. Все же можно проследить в западном (как православном, так и иных конфессий) богословии последних десятилетий постепенное изменение тона дискурса, происходящее под воздействием непривычно прямого и ответственного слова митрополита Антония. Богословские тексты, помимо разговора о христианстве, становятся также и свидетельствами о христианстве и иногда именно о том героическом христианском гуманизме, который проповедует митрополит Антоний.

Его книги представляют собой запись живой проповеди, а потому всегда сохраняют стиль непосредственного общения с читателем-собеседником. Они издаются на всех европейских языках, в США, в Японии; наконец, пришли они и в Россию.

А. И. Шмаина-Великанова

Митрополит Антоний Сурожский . Труды. Книга вторая.

Второй том «Трудов» митрополита Сурожского Антония (1914—2003) глубоко вводит читателя в жизнь по Евангелию и в жизнь Церкви в нашем современном мире. Книга составлена преимущественно из выступлений и бесед Владыки Антония, никогда не появлявшихся в печати. К ним присоединены тексты, увидевшие свет в ставших недоступными читателю изданиях. Она предназначена самому широкому кругу читателей, в том числе и тем, кому еще не попала в руки первая книга, выпущенная издательством в 2002 г. Хотя содержательно второй том расширяет и углубляет многие темы, поднятые в первой, каждая из книг вполне самостоятельна. Книга содержит обширную библиографию трудов митрополита Антония, комментарии, тематический и именной указатели и множество фотографий.

Подробнее...

Полный текст

Митрополит Сурожский Антоний. Труды